?

Log in

No account? Create an account

Проход под железнодорожным мостом во время движения поезда чреват повышенной опасностью в России.

Надо идти по своим делам или возвращаться после дел домой, но путь лежит через Октябрьскую железную дорогу в три полосы. Насыпные пути в несколько уровней для Ласточек, Стрижей и прочих нелетающих собак или пингвинов (грузовых), которые любят гудеть, пугая едва заснувшую Клавдию Семёновну в квартире с окнами, выходящими на упомянутую железнодорожную эстакаду. Разбуженная Клавдия в холодном поту садится в своей кровати, широко вытаращив неясно видящие глаза на пятна жёлтого света, скользящие по её лицу и стенам одинокой спальни с обоями неясного цвета потерявшегося оттенка. Гудок электровоза, тянущего за собой бочкообразные вагоны какого-нибудь Транссибирьмаша, вибрирует в унисон такта пульса, бьющегося в висках измученной нервной женщины.

И, вот, собственно, ты такой идёшь, и слышишь вкрадчивый свист приближающегося Сапсана, и пытаешься понять успеешь или нет.

Если стоять и ждать перед мостом, то в тебя могут полететь камешки – щебёнка – прямо, вот, в глаз.

Если попробовать всё же успеть, то щебёнка может ударить в затылок или в шею: поезд быстрый, а ты нет.

Ещё, будучи настигнутым поездом, находясь под мостками, можно стоять и ждать. Камень, из почтения к законам физики, вряд ли сможешь описать дугу, чтобы достать пешехода... но вот мост с поездом... Эти ребята вполне могут сломаться! Ну, а что?! В России-то. Может обрушиться мост, и поезд грохнется на тебя, может слететь поезд (тут я не уверен, что на тебя грохнется... но что-нибудь обязательно придавит и зашибёт), или всё может сломаться вместе.

Теги:

опубликовано в facebook 18 июля 2016 года


На днях в газете (по-моему в the New Times, не помню) наткнулся на утверждение: мигранты - это значительная часть общества, которую мы не замечаем. Делаем вид, что их не существует. Они учатся с нами в школах и закрывают хвосты в университетах, убирают улицы, водят маршрутки, строят дома и готовят еду, которую мы едим - всё это не означает, что они живут среди нас, являются нашими соседями по дому и есть часть общества. Мы не можем допустить, что они в принципе могут иметь право голоса в Российской Федерации. Как будто, закончив строить загородный дом или побыв няней для дочери, в конце дня мигранты телепортируются на полторы тысячи километров юго-восточнее, чтобы появиться волшебным образом на рассвете у городской заставы.

Удивительным образом в сознании людей одного общества сочетаются фантомные боли рухнувшей империи и мировоззрение удельного народца из унитарного государства третьего разряда.

Государство, построенное по национальному, признаку не может быть огромным инертным пространством. Блистательная метрополия отличается смешением народов, дающим неповторимый сплав новой сверхнациональной ментальности.

опубликовано в facebook 30 июня 2016 года

Вчера на даче Довлатов сам в руки попросился. Прочёл "Заповедник". Поразительное дело: уже вторая рукопись, а чувства одни и те же - умиление, сострадание. Чувство сопричастности. Будь то зеки или нищие советские филологи.
Милый мой советский человек...



опубликовано в facebook 24 июня 2016 года

Бабушка любила раньше напевать песню, услышанную в детстве по радио. Так он говорила, по крайней мере: её транслировали частенько в военные дни.

Двадцать второго июня,
Ровно в четыре часа,
Киев бомбили, нам объявили,
Что началася война.


опубликовано в facebook 20 июня 2016 года

Двое вчера незнакомых
Сегодня покупают шторы в Икеа.
Странно.

Воскресенье на велосипеде.
В парке нежно ветер
Обволакивает потоками шёлка.

#несовсемхокку

опубликовано в facebook 30 мая 2016 года

Сегодня под утро во сне я был заколот ножом остервенелыми монахами. Умирающий я спас отрезанные головы своих друзей, не отдал их на растерзание православным безобразникам. Видимо этот шаловливый сон - расплата за бесконечно безмятежные выходные, поэтому приветствую понедельник чёрным цветом и металлом за спиной.

опубликовано в facebook 10 мая 2016 года

Болею. На языке вертятся всякие пакостные словосочетания. В голове роятся тревожные образы будущего и всплывают болезненные воспоминания прошлого.
Думаю об изменах в театре и в жизни и пью кофе с карамельным сиропом. Запрокинул голову назад, чтобы всосать сладкую молочную пену до конца и вдохнул... запах сирени, под которую, сам не заметил, как сел.
опубликовано в facebook 6 февраля 2016 года. написано в Портретном фойе Московского художественного театра после просмотра спекталя "Лес". Постановка Кирилла Серебренникова по Островскому.



Смеялся до слёз, дрожал до мурашек. Слова драматурга, написанные полтора столетия назад, звучат в прочтении режиссёра идеально на злобу дня.

Это не Серебренников, нет! Это не он придумал, это сама Россия подсказала ему, как перевести свой нескончаемый глухой стон. Стон невежества, пошлости и бессмысленности. Да, это смешно. Мы смеёмся над собой, а ничего другого не остаётся. Как в той шутке о налогах и народе, когда король поднимал сборы и поднимал, а народ роптал до тех пор, как стало нечего терять. А потом лишь смеялись. Так и мы до слёз смеёмся над действительностью. Это и вызывает восторг.

Хотя в спектакле есть и фальшивые нотки, переборы. Я простил.
Поэтому я не останавливаюсь на том что. Сами сходите и увидьте.

И, да, если пойдёте, то только хорошие ряды! Как играют, боже! Какой надрыв у Назарова! Насколько вжилась в роль Тенякова... А Добровольская - злобный гений, роковая тень, ух, как пробирает во втором акте! Александр Молочников - “звезда” первого фильма Романа Волобуева - просто очень мил.

А сколько лет играют… Постановка-то конца 2004 года. Думаю, сначала происходящее на сцене было пророчеством, прозрением режиссёра. Сейчас это констатация. Вот он - растущий смысл русской классики - во всей своей красоте.

Теги:

опубликовано в facebook 14 апреля 2016 года



Немножко иностранка, немножко вечная девчонка, впрыгнув в несущийся без остановок экспресс девяностых годов по маршруту "безвестность-успех", она фактически единственная смогла, когда этот экспресс начал делать круг, смогла сойти обратно и отправиться в сторону аэропорта.

Её коллеги по цеху в большей или меньшей степени почивают на лаврах или пребывают в забвении. Никто из них не собирает несколько десятков тысяч людей на стадионе без единой рекламной акции.

И, вот, есть статус, а дальше надо продолжать сочинять музыку и петь. Как это делать, если исполнительнице претит свой сложившийся условный эстрадный облик (из-за тематики лирики не в последнюю очередь), в котором её знает и запомнила вся страна? В какую форму облечь новую музыку, если в ходе последних двух десятилетий Земфира избрала себе в личные иконы стиля такие группы и артисты, как Том Йорк, the Queen и Виктор Цой? О чем петь, если романтика, голодных девяностых с обрушившейся на голову россиян сладостью воли и грузом ответственности, сменилась на сытую горечь обманутых ожиданий, стагнацию в развитии гражданского общества, агрессивную и протекционистскую политику авторитарного руководства страны? Как петь, если прокуренный слабый, временами надрывающийся голос, никто не заменит на другой? Голос, чьи возможности, далеко не предел мечтаний, которой живёт в своей голове уже скоро, как сорок лет.

Со всеми этими вопросами легко представить Земфиру Рамазанову застывшей на пустой сцене “Олимпийского”, где единственным светом будет яркий прожектор, направленный с высоты прямо ей в лицо. Она одна - все смотрят. Смотрят, ждут и внимают каждому слову и движению. Что бы она ни сделала, это будет как-то расценено, разобрано, восхвалено или обругано. Молча, вперивши глаза и навострив уши, незримо ожидают от неё любого проявления миллионы людей. Они готовы рвать её зубами, платить ей деньги или требовать её саму платить им, начав работать с нею.

В таком положении, и особенно в стране, где культура популярной музыки и эстрады, откровенно говоря, была и есть в непотребном состоянии, граничащим с пошлостью, в таком мире не всякий человек сможет не то чтобы делать новые записи и давать концерты, а вообще побоится шелохнуться.
Но она делает. Она поет, пишет, работает. Она отдаёт и спрашивает. И эта симбиотическая волна колышется в иступленном экстазе ей в ответ; вторит.

(черновая редакция)


Комната была вытянута в длину. В конце этого, скорее коридора, чем комнаты, задумано окно. Сквозь него иногда лился солнечный свет. Но только очень рано, по утрам. Комната была не на солнечной стороне. Его жилище - сплошь тени. Его угол, где лежал широкий матрас - самый темный в квартире.

Он просыпался по утрам и проделывал длинный, тернистый путь к окну. Колючие заросли терновника, шипастые, жирные ветви цепляли его за простыню, царапали холодные после сна лодыжки. Наконец он добирался до окна и узнавал, есть ли сегодня солнце в Москве, или серая грязная пелена снова застлала небо. Шесть лет повторялось его приключение с окном. Время в комнате застыло. Оно повисло холодными черными тенями и серыми отсветами на стенах, которые доходили до середины комнаты. Он открыл глаза с осознанием того, что не хотел просыпаться.

Стояли праздничные дни. Бессмысленные четырнадцать дней лютого рождественского холода в опустевшем городе. Набитые клетушки многоэтажных домов, где теплятся бездеятельные тела, поедающие вчерашние салаты. Разговаривают друг с другом, смотрят телевизор. Поплотнее закрывают форточки, чтобы не дай бог, в иссушенный прогретый батареями бесчисленное число раз использованный воздух, ворвалось свежее похрустывающее дуновение. И никто не торопится на Тверскую площадь покупать поросенка, потому что забыли… и поросенка там давно не найти.

Не успев вволю отсветить, солнце село. Теперь он по-настоящему бодрствовал. Захотелось есть. Но скорее не пищу, а что-то холодное, закинуть что-то, чтобы бурлящая боль не перебивала щекочащую боль выше по телу. Вышел из дому в пустой двор. Дошел до остановки и сел в троллейбус до магазина. Ему неприятен был контраст квартиры и улицы с белым светом продуктового магазина. Блеск новогодней мишуры. Охранник ЧОПа на входе. Купить мандарины с конфетами. Поскорей проделать дорогу обратно. Вернуться домой в одиночество, чтобы убежать из своей жизни в мир придуманный. Там ярко раскрашенные герои чудачатся, а история обязательно заканчивается хорошо.

Включить-выключить дисплей телефона. Ответить на сообщение и заблокировать адреса. Заснуть, боясь проснуться завтра.

Теги:



I. Laurence Anyways

Во время просмотра я побывал в преподавательской, в аудитории, в школьном коридоре, в кабинете директора, в столовой, в закусочной, в баре, в кафе, в огромном дворце-салоне эпохи модерн. Видел лето, весну, осень и зиму. Слушал звук воды в ванной, в кухне, в туалете и в домашней прачечной. Наблюдал за падающим снегом, разлетающимися листьями и смотрел как в воздухе кружится яркая разноцветная одежда.
Ксавье Долан выбрал в художественные инструменты время и пространство. Огромное количество локаций, ситуаций, диалогов, затронутых тем свидетельствует о большом количестве времени, заключённого в один фильм. Сделана попытка показать человеческую цивилизацию, живущую на полном ходу. Попытка вышла изящной и ускользающей.
Но красивая попытка — это декорация, на фоне которой разворачивается главная история. И тут кроется одна незаметная подмена. Заявленная проблема в фильме — это самоосознание героя, принятие себя и борьба за то, чтобы быть принятым таким, какой он есть. Это — не главная история. Отрывок жизни Лоранса рассказан лаконично и аккуратно. Все персонажи на строго отведённых местах, играют свои роли в соответствии строго определённой режиссёром мотивации. История представлена как бы со стороны: мы лишь свидетели действия. В фильме нет ничего, что помогло бы понять нам героя, раскрыть его мысли и чувства. Творящееся вокруг является ещё одним персонажем, пусть и независимым в какой-то мере от истории героя. К концу третьего часа Лоранс так и остаётся незнакомцем, каким был в начале.
Главной историей тут является рассказ Ксавье Долана о себе. Тема: внутренний мир режиссёра, убеждения, ценности, и не через призму собственного лица и автобиографических переживаний, как в первых двух фильмах, а через визуализацию всех этих чувств временем, пространством и обществом. Первое явление публике автора в кино без самого автора.
Весь фильм — это подмигивание молодого режиссёра зрителю. То самое подмигивание, которое кочует у Долана из фильма в фильм. А история Лоранса — это случайный прохожий, с котором можно встретиться в парке; увидеть и никогда больше не повстречаться с ним, не узнать его жизнь.

II. Том на ферме

Иногда режиссёры так делают. Ради красивого развития событий, из поступков персонажей убирают всякую логику. Всякое рациональное зерно. Связь с реальностью. Соотношение между вымышленном миром и реальным. Тех поступков, которые могут произойти в настоящем мире и тех, которые могут произойти в вымышленном по чистой случайности. Такая игра, да.
Долан производит подмену не только разума у героя, он аккуратно подменяет саму вселенную. Только допуская законы этой вымышленной вселенной, история имеет место быть. Персонажи появляются и исчезают здесь, словно в театральных антрепризах. Телефоны не работают - какая-то Алиса в стране чудес.
Это кино, которое думает, что оно не кино, а пьеса. Это плохая экранизация пьесы.
Ближайшая экранизированная пьеса, приходящая на ум - Август. Чудесная кино-зарисовка из жизни американской семьи, и никак не кино, которое не знает о том, что оно - кино и думает, что оно - пьеса.
Ксавье Долан выступил в роли театрального режиссёра-дебютанта. “Том на ферме” - его выпускной спектакль, и сейчас я, выступая в роли экзаменатора, ставлю его работе “неуд”.

III. Mommy
К пятому фильму Ксавье Долана хочется придираться меньше всего. Но это не значит, что режиссёр стал зрелым. Он снял лёгкое и светлое кино, которое "хочет" понравиться зрителю. Фильм - драматичный; местами смешной и колкий. Настроение фильма — часто солнечное: летнее и тёплое.
Кастинг — "незамыленные" лица актёров заставляют поверить в историю быстро. Творящиеся переживания внутри персонажей играются ярко и сочно. Поэтому люди и происходящее с ними пленяет зрителя.
Саундтрек — популярная музыка, играющая в плей-листах миллионов людей. Эти песни крутит ваша младшая сестра, друг-гей; они звучат из всех холодильников и утюгов.
Камера — фильм словно снят на мобильный телефон. Игра с форматом кадра в одной части фильма используется, чтобы визуально подчеркнуть чувство внутреннего освобождения у персонажей. Поэтому "мобильная камера" оправдана.
Несмотря на то, что Долан уже рассказал о проблемах во взаимоотношениях между матерью и ребеноком, фильм не является самоповтором. В «Мамочке» повествуется о необычном заболевании, об отношении к нему в Канаде. Показывается, как болезнь лечат. Но история не о тяжести, не о страданиях, а о пьянящем чувстве свободы, об огромной силе преодолевать невзгоды, которая заключена в человеке.

Из товарищеских диалогов о театре:

- ... не доволен интерпретацией спектакля режиссёром. Выходит, что постановщик оправдывает стремление к счастью любой ценой, пусть даже и путь аморален. Режиссёр предлагает нам принять траур по недостигнутому счастью. К счастью стремились преступным путём, продавая тело. Выходит: траур по преступлению. Знаю, что рамки нравственности - это условные запреты конкретного общества, которые физически ничего не значат, но…
- … тело - предназначено для того, чтобы совокупляться. Мы продаём много. Незачем осуждать женщину, которая хотела лучшей жизни, помогала себе и другим.
- Тело - это оболочка нашей души. Телесная близость - самая интимная близость. В конце концов: эта пьеса - комедия. Может, не надо было драматизировать? Возможно, не стоило в булгаковской пьесе предлагать чеховский вариант - смех сквозь слезы?
...
- … в спектакле был момент, где актриса с лапидарными формами, трясла грудями перед лицом актера, издавая вибрирующее горловое “о-о-о-о”. И все смеялись. Это смешно?
- В терапевтических количествах - да. А чего ты ожидал от публичного дома?
- … это не публичный дом. Это спектакль в театре, где показывают публичный дом. Толстовато аллюзия вышла. Не уверен, что не зная содержания пьесы, из спектакля можно было бы догадаться, что действие происходит в борделе.
- … огромная проблема московского театра, что зритель идёт отдыхать в него головой, смеяться. Абстрактно скажу: напряжённо ожидают в трагедии редкую шутку и самозабвенно и продолжительно аплодирует заслуженным. Русский театр, вроде бы, не об этом… Но у “Зойкиной квартиры” есть ярлык “комедия”, ей можно простить груди?
- Нет, потому что это уровень Петросяна.
...
- ...мы находимся в невыгодной ситуации, когда великим спектаклям переваливает за век. Предполагается, что мы, как зрители, уже должны все знать досконально. Ценность такого театра в итоге не в сюжете, а в “растущем смысле”, в том, как сегодня понимают день вчерашний, как осознаются извечные проблемы актуальные до сих пор. И как это всё отражается в постановке.
* * *
Более всего в "Гамлете" меня трогает история сошедшей с ума от горя девушки, окончившей свою жизнь на дне пруда.
- Что с вами, Офелия?!
- ... а почём я отличу вашего дружка. Плач паломника на нём, странника клюка.
- Голубушка, что значит эта песня?
- Да ну вас! Вот я вам дальше спою... Белый саван белых роз, деревце в цвету. И лицо поднять от слез мне не в моготу.
Поскольку из текста трагедии невозможно понять, является ли смерть Офелии результатом несчастного случая или самоубийства, её гибель вот уже четыре столетия является предметом нескончаемых споров.
Присоединяюсь к спору.
* * *
Осколок, айсберг, отколовшийся от огромной льдины. Рожденный заведомо для жизни в тупике. Чем ещё может быть театр, концентрирующийся на боли момента своего рождения? / (раздел московского художественного театра в 1987 году).
Сцена, носящая имя пролетарского писателя-пропагандиста, обманывает своих зрителей, выдавая за живой организм, поблекшее величие советского театра.
Но МХАТ им. Горького ждёт. Как ждут ослабшие раковые опухоли, атакованые рентгеном и химио-терапий. Эта опухоль ждёт своего часа, когда сильная рука болезни снова вернётся, и страну накроет мрак тоталитарной онкологии. Тогда "криминал" будет уничтожен, "безнравственность" обличена, и праведники восторжествуют.


Продолжаю традицию читательского года в четвёртый раз



Начал год с Лескова. Он приковывал внимание, ошеломлял (Чертогон) и затрагивал тонкие, сентиментальные струны души (Тупейный художник), заставляя тихо плакать в толпе в последний день зимы. 21 июля жадно проглотил “Леди Макбет Мценского уезда”. Внутренне Николая Семенович я поместил на отдельную ментальную полочку. Непохожий ни на кого и сразу родной всем, особенный такой незнакомец.


О Достоевском. Решил для себя следующее: не прочитав Библии, читать Достоевского - это всё равно что есть деликатесы, не обладая ощущением вкуса. Считаю важным освоить этот религиозный труд, изучить, поместить себя этим знанием в мироощущение современника писателя.


Что касается Библии… Осваиваю второй год редкими набегами. Ветхий Завет оказался на поверку древнейшим источником еврейского права и правоотношений, эдаким сводом санитарно-гигиенических предписаний, сборником иудейских “ГОСТов”, источником истории, мифологии и генеалогии. Всем, чем угодно, но никак не сказкой, в которую я ожидал погрузиться. Чтение же Нового Завета осложняется тем, что я воспитан в духе православной христианской морали. Это моя нравственность, чтобы я там не говорил и каким свободным умом себя не мнил. А другой нравственности у меня нет. Неприятно, когда в лицо тыкают тобой же. Со всеми твоими нехорошестями.


Возвращаясь к Петербургу, а точнее - к Ленинграду. Прочёл книги Сергея Ярового о жизни в блокадном городе. Очевидно будет сказать, что труд Ярова - тяжелое знание. Первый в году приезд в Петербург пришелся ровно на конец чтения. Город встретил меня иначе. Он мне словно говорил: “Теперь ты знаешь эту трагедию. Этот позор. Смотри: мы скорбим. Ты разделяешь скорбь. Это город мертвых. Их неупокоенные души сидят на еловых ветках. Погибших складывали в углу этого дома, да, это - Эрмитаж. Теперь тень от этой груды тел отпечаталась здесь”. Я словно слышал тупой звон от этих несуществующих теней. Накручиваю себя? воображаю? В этом случае мне не важна истина, мне важны ощущения.

Теперь знаю, на что человек способен, как гибок предел людской морали. Сколько усилий человек готов вложить в борьбу за выживание. Как далеко готовы зайти люди, как многое они могут сделать. Эти истории меня не воодушевляют. Иногда они всплывают сами собой во время беседы с кем-нибудь. И я “вспоминаю”. Мне в ответ - задумчивое молчаливое лицо. Я смотрю; хочу, чтобы поняли. Наверное, действительно, нужно учиться на ошибках.


Дальше - прекрасный Чехов. Узнал его ближе, как личность, как художника театра. К осени дочитал “Остров Сахалин”. Обнаружил в себе одну общую с каторжниками черту.


В начале мая закончил читать “Разговоры с В.В. Путиным”. Книга написана в начале нулевых тремя журналистами во главе с Натальей Геворкян. Эта книга - хорошо выполненный государственный заказ. Цель заказа - познакомить население страны с никому не известным человеком, ставшим президентом страны.

Как порядочный чекист, Путин не выдавал своих секретов и шестнадцать лет назад, хоть и стремился тогда в Евросоюз, в НАТО и к демократии. Из примечательного. Оказывается, у Владимира Владимировича до перевода в Москву сгорела дача под Питером. Новая, добротная, построенная финнами; с баней. Вот как раз баня-то и полыхнула. Сгорела дача. Маленькая деталь роднит случайного гражданина с сегодняшним Путиным, который скрывает собственных дочерей и не знает размер своей зарплаты.


Волнительным открытием была повесть Юрия Трифонова “Дом на набережной”. Книга открыла мне ещё одну страницу истории города, которого я люблю, к которому сложно отношусь, который меня восхищает, печалит, а иногда бесит. Город, который иногда скучен, потому что это мой дом, весь этот огромный город.

Надо отметить, что я не ограничиваюсь в книге лишь чтением от первой до последней буквы. Одновременно погружаюсь в биографию автора, в историю эпохи. Читаю отрывки воспоминаний современников. Смотрю фотографии и видео-фрагменты. Дочитав Трифонова, я немедленно поехал к дому на набережной. Он оказался совсем нестрашным. Его дворы были уютны и полны зелени.


“Ужасный немецкий язык” Марка Твена - самое смешное, что я прочел за год. Прелесть что! А ещё это было облегчение: я как раз мучался над очередным домашним заданием по немецкому.


“Жизнь двенадцати цезарей” Светония стала моим послеполуденным летним мороком. Сидел в комнате деревянного дома, который еще не успел нагреться к середине дня и спасал от зноя. Окна были открыты. Разница в температурах создавала воздушные дуновения. Устав от перетаскивания заборных пролетов, от покраски оконных рам, я устраивался в походное кресло и начинал читать. Дремал. В своих тихих полуснах оказывался на улицах Рима. На мраморных площадках перед колоннами. Разговаривал с людьми в туниках, сидя в беседках, обвешанных прозрачными тканями, развевающимися на ветру.

Мои представления о Римской империи переменились, старые оказались ложными.


Однажды в конце лета я решил, что мне надо заново учиться писать, говорить и заводить друзей. Тогда я пошел в кладовую и достал пыльную красную книгу Дейла Карнеги, которую отбросил пятью годами ранее за ненадобностью. Книга обещала научить меня быть влиятельнее, увереннее и сулила избавление от всех тревог.

Книга не оправдала моих ожиданий. Первая часть - это коммерческий учебник корпоративных взаимоотношений. Карнеги учит продавцов - продавать, управленцев - управлять, а карьеристов - строить карьеру. Занятно, но безусловную пользу от книги можно найти в деталях. Традиции и быт американского общества, памятные события в истории страны, упомянутые книги, документы. Бесценные крупицы Америки, которые невозможно знать, напрямую соприкасаясь со страной.


Выбор книг в прошедшем году обуславливался случаем. Рассказ о книге в интервью, ссылка в статье, чей-то совет. Но, кроме случая, была необъяснимая внутренняя уверенность в необходимости начать читать это прямо сейчас.

Читательские годы 2012, 2013, 2014 - здесь.

Полный список прочитанного и читаемого:


  • Мигель Сервантес “Дон Кихот”;


  • Сергей Яров “Повседневная жизнь блокадного Ленинграда”, “Этика блокадного Ленинграда”, “История России 1917-2008”;


  • Лесков Н.С. “Чертогон”, “Тупейный художник”, “Леди Макбет Мценского уезда”;


  • Чехов А.П. “Остров Сахалин”, “Дядя Ваня”, “Шуточка”;


  • Достоевский Ф.М. “Униженнные и оскорблённые”, “Игрок”;


  • Наталья Геворкян и др. “От первого лица. Разговоры с Владимиром Путиным”;


  • Франц Кафка “Процесс”;


  • Трифонов Ю.В. “Дом на набережной”;


  • Марк Твен “Ужасный немецкий язык”;


  • Гай Транквилл Светоний “Жизнь двенадцати цезарей”;


  • Голда Меир “Моя жизнь”;


  • Олдос Хаксли “О дивный новый мир”;


  • Джордж Оруэлл “Скотный двор”, “1984”;


  • Дейл Карнеги “Как завоевать друзей и оказывать влияние на людей”, “Как выработать уверенность в себе и влиять на людей, выступая публично”;


  • Солженицын А.И. “Раковый корпус”;


  • Оливер Сакс “Человек, который принял жену за шляпу”;


  • Нора Галь “Слово живое и мёртвое”;


  • Юрий Олеша “Зависть”;


  • Иоганн Гёте “Фауст”;


  • Цвик В.Л.;


  • Библия;


  • История философии;


  • Otfried Preußler ‘Das kleine Gespenst’;


  • Elezabeth Browning ‘Aurora Leigh’.


Фотограф: Виталий Глухов (Москва, Казанский вокзал, сентябрь 2015).



Моими соседями в самолёте на ряд впереди были два православных священнослужителя. Прямо перед ними висел невыносимо яркий информационный дисплей. На экране светилась фраза "666 км от Петербурга до Москвы".
Самолёт взмыл ввысь. В первые несколько минут летел, пребываю в зоне турбулентности, как игрушечный самолётик из фольги в руках ребёнка с синдромом гиперактивности.

Некоторое время, подперев рукой кустистый подбородок, один из священников неотрывно наблюдал из иллюминатора за облачным фронтом безмолвно скользящим за бортом. О чём он думал? Беспокоило ли его то, что последние несколько часов его жизни были прямым опровержением не только его веры, зародившейся в виде секты на Ближнем Востоке две тысячи лет назад, но и монотеизма в целом?

Я побился бы об заклад, что поезда этот священник любит больше.

___________________________________________________________________________________



Летние ночи вопреки русской бюрократии снова стали тёмными.

Переходя проспект, слышу разные запахи, ощущаю. Они – юные и глупые, самоуверенные, родные и чужие. Сладкие, страстные. Наглые или боязливые, едва слышные.  Иду сквозь тёплые и холодные потоки: перехлёстываются, танцуя, балуют идущих чувством полёта.

И быстро-быстро – ароматы сменяют друг друга, как при сплаве по реке, мелькают по берегам дома, дороги, пни, коровы. Песочек ещё.

Качаю головой.


Моя привычка залипнуть в чьём-нибудь блоге, фейсбуке, твиттере и читать–читать–читать – это не последствие того, что я сошёл с ума (да, это смешно, но я диагностировал у себя действительно лёгкое помешательство, нервное потрясение, или это я просто расту?), а давняя привычка, появившаяся ещё в 2008 году, когда я познакомился с Ирой и её дневником. Тогда же я стал вести и свой дневник.

Сейчас я уже не отстаиваю, как прежде, принцип, что блог – это дневник в его традиционном понимании, как в доинтернетовские времена; амбиции диктуют мне сделать блог безличным и узкоспециализированным, появилось желание сохранять свою усложнившуюся частную жизнь в тайне, привычка писать витиеватые абстрактные тексты с метафорами плохо вяжется с текстами в стиле «вчера мы напились, а потом потрахались», но любовь к личным дневникам других людей никуда не делась.

В русском не могу вспомнить аналог obsessed with... наверное, «угореть по...» – самое подходящее. И, вот, у меня случается «абзац» с чьим-нибудь дневником, я весь в чужой жизни, и это вырабатывает какой–то гормон, наверное, – ни сна, ни еды не хочется, а только чтение и разглядывание.

Здесь и эскапизм, и потребность чтения, и «хочу вот так тоже».

Я люблю биографии. Люблю бесценный чужой жизненный опыт. И как же себе отказать в удовольствии погрузиться в жизнь человека, которого можно потрогать... или которого когда–то касался.


Сегодня снилась набережная Парка Горького, только в несколько раз шире и очень-очень длинная. Было очень много народу.

Все собрались, чтобы обменять старую версию телефону и электронных часов на новую. Атмосфера была похожа на атмосферу рейва, аутлайна. Когда пришло время, все собравшиеся тронулись на юг, к месту обмена. Ко мне подошли два сотрудника полиции. Один из них панибратски касался меня, они попытались отвести меня в сторону. Осознав, что происходит беззаконие, я начал резко разговаривать с панибратом, попросил его представиться и показать документы, т. е. все сделать по уставу. Мне ответили отказом и продолжили настаивать на своём. Ситуация зашла в тупик. Мои друзья увидели происходящее. Подошли. Сразу началась драка. Мы избили этих двух ментов. Мои удары были странными и шли вскользь.

Подойдя к стенду, где меняют часы с телефоном, я поменял их. Место, где был обмен, очень походило на территории КМЗ. Там было две книги, где нужно было расписаться странным образом (картинку нарисовать помимо росписи, что ли), потом часы и телефон поменяли. После этого я вспомнил, что забыл свои вещи в шкафчике камеры хранения, которую прямо на улице организовали устроители мероприятия. Снова дух КМЗ. Там, где были шкафчики, по моему приходу ничего не было либо они были замещены сильно измятыми алюминиевыми фальш-шкафчиками без дверцы. Просто вставленный прямоугольный картридж без дверцы. Но позже все же нашлись такие же измятые секции, но с дверцей, номерком и замком для ключа. Мой номер был 10. Я вставил ключ и открыл дверцу - там ничего не было. Я понял, что это фальш-ящик, и что мне придётся снова идти к организаторам, чтобы получить свои вещи. Там были ещё другие шкафчики с другими номерками, которые открывались моим же ключом. Это мне показалось занятным и странным.

Я задумался. Позже я встретил коллегу - Веру - и рассказал, показав, о своих часах и телефоне.

Теги:



Чудные сны снятся последние два дня.

В первую ночь приснилась кухня с гостиной в каком-то жилом помещении. Комнаты были отделены друг от друга коридорам. Вход — деревянные двери со стеклянными вставками — такие часто можно увидеть в наших квартирах.
Я беседовал с другом. Не знаю с кем. Возможно, собирательный образ всех моих друзей. Я объяснил другу, что сейчас на кухне появиться то, о чём мы говорили. И, действительно, исказив воздушное пространство в стекло, появилось нечто бесформенное розовое, но человекоподобное: верхние и нижние конечности, прорези для глаз, носа и рта. Чёрные глаза-бусинки с бессмысленным выражением лица. Вместо эпидермиса — рыхлое розовое пюре из кожи, возможно, с кусочками стекла внутри.

Я обратил внимание друга на «прибытие» существа.

Так как оно было опасно, я решил сбить его с толку и издал протяжный высокий крик несколько раз. Я помню это ощущение, как мои связки во сне воспроизводили этот высокий для меня звук; в реальности я практически не могу сделать это, но физическое чувство теперь известно.
Монстр забыл свои злобные намерения и тупо тыкался из стороны в сторону, ничего не понимая. Утром, послушав мой пересказ сна, друг небрежно сообщил, что в мой сон приходила Лилит (первая жена Адама, согласно Кабале).

А сегодня снилась очередь в больничном коридоре.
Атмосфера, звуки похожи на звуковое оформление снов Риточки Готье (Надо начинать, надо начинать)

-... её сейчас нет, но она скоро придёт, — отвечает мне на вопрос «а где доктор такая-то?» одна из женщин, находившихся в кабинете, по интерьеру похожему больше на туалет.
Понимаю, что скоро — действительно скоро.

Отхожу в коридор к окну, как я люблю обычно стоять в коридорах. Люди тоже ждут эту женщину. А дальше мне снится ожидание в очереди. Я стою и жду. Жду. Время вне сна приближается к восьми. Пару раз просыпаюсь, но решаю все же досмотреть сон. Наконец, эта женщина появляется и направляется сразу к кабинету. Её окружают другие пациенты. В голове пульсирует одна и та же мысль. Я держусь поодаль. В руках пожилая дама несёт пробирку с моей кровью. Заходит в кабинет... мне надоело смотреть сон, я пошёл завтракать.

Читаю в последние дни «Жизнь 12 цезарей». Заснул в доме измождённым сном сегодня после четырёх часов дня, как раз на месте убийства Калигулы и восхождения Клавдия. Понятно, где оказался сегодня днём, да?

26 июля

Теги:



При первой встрече с шедевром живописи, бывает, невозможно оторвать взгляд от картины.

В фильме Still Alice (какое хорошее название фильма) потрясающая операторская работа. Подход оператора такой: совмещение «традиционной» кинокамеры с последними новаторскими приёмами съёмки; очень качественный рендер.

Авторы не боятся использовать симфоническую структуру в качестве музыкального сопровождения — очень радостно от этого смелого решения. Мягкие, словно «шелковые» платки, лаконичные реплики диалогов приятны по звучанию (тембры всех голосов), по содержанию; действуют умиротворяюще. Звуковой баланс фильма в целом сведён перфекционистом. Звуки-музыка-реплики — все, как кубики в «Лего», идёт впритык друг к другу, без неловких зазоров между (даже видеоряд иногда вторит аудиоряду в этой «подогнанности»: пример — сцена «времена года» ближе к концу).

Камера, видеоряд, аудиоряд — такая филигранная выверенность не может не привлекать внимание.

Есть претензия к выборы актрисы на роль Лидии, но пожалуй, именно для такого персонажа трудно найти кого-то лучше, да и имело ли это смысл? Натужно-показательные «Три сестры» - это было комично, спасибо. Нет, правда, спасибо, но могли бы и иную пьесу подобрать. (Окей-окей, я ничего не понимаю в драматургии =)

Иногда, подходишь совсем близко к полотну и видишь, что здесь странные мазки, а здесь реставрировали, и «зачем такая рама» — очарование может исчезнуть.

Достоверность протекания заболевания? Даже не нужна. В этом фильме.

Фильм в начале дарит волнительное предвкушение от чего-то великого и трогательного одновременно, что грядёт, дарит ожидания… и оказывается ладной драгоценной мозаикой, где каждая плиточка произведена заводским способом.

Я не знаю является ли нужным такой позитивный пример из страшной книги под названием «Реальность»; я не читал эту страницу и не хотел бы. Остаётся надеется, что всё в этом мире делается не зря.



Есть какой-то привкус девяностых. Вы смотрели фильмы Балабанова? Вот оттуда эта параллельная вселенная бесконечная пространством, нарочито театральные диалоги и резко очерченные характеры, словно тебе жабры за ухом острым и тонким лезвием нарезают; а потом ты и не замечаешь: в параллельном мире нет надобности в воздухе, в лёгких. Отступил сын от отца. Или нет? Мало знаком с отцом — не знаю. А ещё не знаю отчего зависит величие человека: материальное, моральное, общественное. Останется ли великим юный ботаник из Иркутска, чьему имени приписываются несколько важных открытий? А останется ли этот же мальчик, только пятью годами ранее, ещё не получивший гранта, давайте сделаем допущение, от никогда несуществовашего в настоящем измерении нашего мира фонда? Знаю лишь, для себя, что не надо корить, стесняться быть маленьким человеком, который помещается на ладошке; молекулой. (Это не призыв к смирению. Наоборот).

Как оценивать прошедшие 25 лет, из которых ты семнадцать — спал, убаюканный треском радиотехнического центра, душащего голос что-то упорно доказывающих, бубнящих себе там, людей за сотни километров вдали от шуршания берёз за моим окном и мычанья коровы... откуда корова посреди ночи среди жилых домов? Сам не знаю; морок, может быть. Наверное, эти люди неправы — оценивая первое десятилетие как свободу, вольный хаос, а следующее — как упущенный шанс построить что-то такое, как за горами, с помощью нефти и газа.

А сейчас снова беда. Рецидив страшной-страшной болезни. И какое-то бессилие ощущается в этом потустороннем волшебном мире художника. Вконец запутались и потерялись люди, опустили руки, слепо бредут обманутые и оболваненные с выбитыми душами и погасшими глазами.
Но об этом нельзя рассказывать с экрана — почтенные мэтры, давшие денежку, не поймут.


Недавно стал гудеть чайник. Зловеще так гудит: д-у-у-у. Резко начинает, словно до этого он гудел под водой, поэтому его не было слышно, и продолжая гудеть, он выныривает на поверхность, металлическим дребезжанием, возвещая о своём пришествии в этот мир. Бабушка, во времена моего детсадовства, говорила о свистящем на кухне чайнике, когда он начинал кипеть, что "это к покойнику". У неё много чего было "к покойнику". И вообще, наш участок, на котором стоит дом (теперь сгоревший), - соседний к участку, где раньше было городское кладбище. Кладбище давно сравняли с землёй, и только симметрично посаженые деревья напоминают о прошлом здешнего места.

На пороге чего-то нового (открытия), у меня мёрзнут ноги. Вспоминая головокружительные прыжки в воду, я ощущаю лёгкое покалывание и тёплое касание воды верхних частей стоп. У беременных незадолго до родов иногда болят ноги. Страдающие заболеваниями сосудов, ночью не укрывают ноги одеялом - жарко. Наверное, я тоже чем-то болен.


С удивлением обнаружил новый маршрут от дома до работы. Казалось, что всё уже исхожено, но нет. Утром решил проехаться на троллейбусе от «домашней» остановки до Кутузовского проспекта. Мосгортранс ветерком и дребезжанием довёз меня до Багратионовского моста, который я перешёл, и сразу оказался в Сити, а там километр до работы. Славно!

На Багратионовском торгово-пешеходном мосту во времена моего Последнего звонка, я разбил первый цифровой фотоаппарат. С тех пор за этим место закрепилась недобрая слава. Да и чего лукавить: место вышло никудышное. Но пройдя туда-обратно сейчас, я обнаружил позитивные изменения. По крайней мере, для меня. Есть целых три точки с кофе, при этом ценник в них не поднимается выше 150 рублей за стакан, там же лавка со свежими фруктами; лавка Сырного сомелье, Subway, автомат с японскими напитками, несколько автоматов с водой и сладкими снеками, банкоматы, терминалы для оплаты чего-ты-только-захочешь. Всё это настолько естественно необходимые вещи, что у меня случился второй роман с торгово-пешеходным. Кофе – это замечательно, а после работы, летом по пути домой – замечательно вдвойне.

Но в тот вечер, когда я нашёл новый маршрут для дом-работа-дом, меня занимал другой вопрос. Ниже опишу какой.

С моральными нормами (моральными стандартами) я разобрался: они у каждого свои – индивидуальные. Т.е. нет универсального понятия о том, что такое «хорошо», а что такое «плохо». Мораль относительна: всё зависит от общества, его истории и традиций, от семьи индивида и его воспитания, от сознательного выбора самого человека. Если подавляющая часть общества приемлет одно и отрицает другое, то это не значит, что приемлемое – верно с абсолютной точки зрения. Это пройденный для меня урок.

Большой вопрос: есть ли какие-то деяния человека (при этом они – вне рамок общественной или какой-либо морали), которые однозначно: либо плохие, либо хорошие (про хорошее – нет смысла говорить, добрый и бескорыстный поступок легче всего определить, поэтому есть смысл поговорит о плохих)? На такие размышления меня навело предположение о том, что я подпортил себе «карму» (давайте допустим, что-де понятие кармы человека существует, пусть будет), совершив такой поступок по отношению к другому человеку.

Введу ещё одно понятие: экология человеческих взаимоотношений, т.е. та сфера, в которой люди взаимодействуют друг с другом, влияют друг на друга, обмениваясь той или иной энергией, в виде слов и действий. Никаких рамок, ограничений, норм, морали между участниками – абсолютное пространство свободы выбора, ограниченное лишь механизмами осуществления мироздания. Свободные атомы, молекулы, существуют в свободном пространстве, крутятся, вертятся, летают, наталкиваются и взаимодействуют. Если ты меняешь заряд, превращаешься во вредную молекулу (тебе так захотелось), сталкиваешься с другими – твоими бывшими собратьями – положительными молекулами, (ты стал вредной отрицательной молекулой), заражаешь их, делаешь им плохо, больно; они страдают. Будет ли такой молекуле, поменявшей своё поведение, наказание? Не последует за изменением заряда, распад молекулы? Распад.

Возможно (конечно, преследуя исключительно благие цели, как я думал), я нарушил экологию поведения с одним человеком.

Почему такие поступки одним сходят с рук, а другим – нет? Есть ли карма? Как скоро возмездие настигнет человека, если таковая (карма) всё же есть, и нужно знать меру? Означает ли это, что всем всё воздастся, или же этот мир устроен чуть сложнее, и кого-то настигает, а кого-то нет?

P.S. от 16 апреля 2015

Я подался некоторому роду паники под влиянием череды происходящих явлений, имеющих негативное влияние на мою жизнь.
Сегодня пришел к интересному выводу о том, что могут быть две и больше разные точки зрения по одному и тому же вопросу, и все эти точки будут относительно правыми. Так, например, у атеиста никакой кармы и в помине быть не может, а череда неудач - случайность, так и у агностика - это всё карма.
cover

В первый день в Тель-Авиве я сразу же побежал к морю.

Часа два провёл на морской набережной.

Послушал там: призыв к намазу; игру на флейте от парня, расположившегося прямо на скалах; разрезающую воздух леску удочки, крики маленьких арабских детей, которые (наркоманы!) дурачились на побережье, хотя купаться запрещено там; тренировку ребят ЦАХАЛа (израильская армия).


Муниципалитет Тель-Авива фактически состоит из двух городов: Тель-Авива и древнего города Яффы. Именуется это всё вместе – Тель-Авив-Яффа. Яффа настолько мала, что несмотря на свой исторический статус, ввиду очень близкого расположения к Тель-Авиву, Яффа стала одним районом большого города.

Порт Яффы когда-то был морскими воротами для паломников на Святую землю. Сейчас здесь только катера и кошки.

Все очень дорого. Курс шекеля к рублю: примерно 1 к 16. Цены примерно сопоставимы с московскими. Но так же, как и в Москве, если знаешь места - то ок. Например, можно Falafel Pita – местный вкусный фаст-фуд – за 24 шекеля поесть, а за углом будет за 14 да еще вкуснее. Вода дорогая, кажется. Вино (местный Каберне Совиньон или Мерло) можно взять за 25 шекелей, пиво за 10. В одном кафе в центре Тель-Авива ужин из пирога с ягнёнком и с йогуртовым соусом, и бокалом шампанского из винограда с Голанских высот обошёлся в 64 шекеля. Прекрасный по своей внушительной величине ресторан «The old man and the Sea» в Порту Яффы, обошелся в 123 шекеля! Это за кучу тарелок с закусками, свежую арабскую лепёшку, огромную тарелку с филе морской рыбы на подушке из овощей на гриле и зелени. Половина лимона также лежала на тарелке. Два стакана вкусного лимонада в подарок!

Вода в общепите везде бесплатна.


Пересечь полсвета и сходить в оперу? - оно того стоит.

Включив еврейскую смекалку и взяв студенческий билет (50% скидка!), я попал в The Israeli Opera в Тель-Авиве на La Rondine («Ласточка» Пуччини).

Главная солистка - Aurelia Florian - поразила (тётя - сопрано). Изумительная и самая профессиональная оперная певица, которую мне доводилось слушать в опере на данный момент.

В целом - все пашут на износ, настоящие профессионалы; работают без пафоса и создают одну из лучших оперных площадок в мире.

Меня пригласили на концерт классической музыки в салон Австрийского Хосписа (это австрийская территория в мусульманском квартале Старого города Иерусалима).

Играли именитые музыканты, которые теперь преподают в университете Аль-Кудс.

Потом под портретом Франца Иосифа я пил кофе, сваренный австрийскими руками, и лопал Захер на пару с бразильским журналистом.

Yad Vashem - музейный и образовательный комплекс памяти жертв Холокоста.

Расположен на горе Герцля в Иерусалиме. Он бесплатный. Добраться до него из центра города на трамвае стоит 6,90 шекелей. Но! Днём трамваи обычно битком. Можно случайно потеряться в толпе и тревоги за сохранность своих вещей в толпе иностранцев забыть пробить билетик. А на обратном пути как раз и пробить.




В главной галерее толпами прогоняют детей и ЦАХАЛавцев. Одному, наверное, страшно. A ещё там очень холодно. Т.к. музей в скале; стены из бетона; свет проникает только через полоску на потолке. К концу галереи, я тёр уши и нос, так как реально замёрз.

В Yad Vashem я не смог смотреть на один экран, где экскаватор пытается сгрести в канаву переплетённые в груду мёртвые тела. Водитель делает несколько заходов. Я не выдержал; отвернулся.

У евреев есть понятие Shoa, что означает в переводе с иврита - катастрофа.

«Никогда больше» - эти слова относятся к Шоа. Вся нынешняя жизнь граждан государства Израиль направлена на то, чтобы не допустить повторения этой катастрофы.

Израиль породил во мне множество мыслей, идей.

Вдохновения, которого я ожидал от Берлина, я получил в Израиле. Да, возможно, тут играет роль, что в Берлин я поехал весьма "истрёпанным"; а ещё в Берлине было около ноля ночью - хлад несусветный.
Итак, что же о Святой Земле. Только прикатив в Иерусалим (это был мой третий день в стране) и пройдя метров двести по улице Яффа (в переводе - "красивая"), я осознал, что Израиль может дать мне идею; ту самую пресловутую национальную идею, которую судорожно пытаются наковырять в России.

Зачем жить, за что бороться, что любить и почитать, что бережно охранять, а что стремительно развивать - все это есть здесь в Израиле. Огромная часть населения является движущей частью страны. Бесстрашные. Автоматом и наукой еврейское государство достигло впечатляющих показателей за столь короткий срок. Современные, активные люди без предрассудков отстояли независимость государства и сохранили его, но не ортодоксы с пейсами.

А Россия не даёт мне ничего, кроме проблем. Каждый день преподносит новую проблему. Но и в Израиле жизнь небеспроблематична - скажет кто-нибудь. Конечно, я в курсе, что там евреи соседствуют с арабами (жидоненавистники), а в некоторых городах постоянно объявляют воздушную тревогу. Но разница в том, что проблемы российские - проблемы уничтожающие, седативные, унижающие, а проблемы израильские - вызов, мотивирующий к действию, к созиданию и борьбе.

Чего бы не уехать? А дилемма в том, что я не могу жить без богатейшего культурного наследия России. Изучение культуры России, а также и мировой культуры в целом (а российская культура - непременная часть мировой), поддерживает и вдохновляет меня последние годы. При всём моём уважении к еврейской культуре и истории, в отрыве от родного культурного воздуха, я буду страдать. Но, очевидно, что сегодня воздух заменяют на удушающие миазмы, а деятельность наших сегодняшних художников затаптывают. Недолго осталось?





Аэропорт Бен-Гурион именно такой, как о нём отзываются русские туристы. Лебедев отозвался о своём опыте прохождения досмотра в израильском аэропорту, как об одной из самых унизительных процедур в мире. Поэтому я был готов к моральным потрясениям, так оно и произошло. Видимо, если ты молодой бородатый мужчина, путешествующий один, да ещё посещающий мусульманские страны, к тебе будет пристальное внимание. Мы уже нежно любим друг с таможенными пунктами досмотра Домодедово и Внуково, а теперь у меня завертелся страстный роман с секьюрити Бен-Гуриона.


На вопросник типа «кто, откуда, зачем в Израиль, на сколько, есть друзья или знакомые, дарили ли мне сувениры, почему в Израиль, собственно, а что я делал в Иджипте и Торки и, что я там вообще забыл, в каких городах Израиля я был, что я там посмотрел», я отвечал со схода с трапа и на входе в аэропорт, у двух дядечек у Drop off и двух тетечек там же, у двух дядечек на досмотре ручной клади. Кажется, ничего не забыл. Я отвечал лаконично, спокойно и максимально честно. Никого не интересуют подробности вашей биографии, просто при ответах прикиньте, что возможно проверить здесь и сейчас, а что нет, и если реальный ответ не удовлетворит пограничника и повлечет дальнейшие вопросы, то зачем его давать? Помните, что если вы чисты перед законом, то вам нечего бояться.


В пункте досмотра ручной клади, мой рюкзак открыли и вытряхнули из него все. Залезли в каждую дырочку, каждый кармашек, проверили карточки, документы (хотя нет. Мальчишка забыл проверить мои брендированные конверты, а там секретное письмо от лидера Сектора Газа), фантики, открыли кошелек, вытрясли из него все деньги, монеты. Неведомой гипертрофированной щёткой провели по ботинкам, куртке и пр. Заставили разуться, залезть в рентген; потом " помассировали" мои ступни в носках. Все это делал один высокий юноша. Аккуратно, неторопливо, с некоторой опаской, но без нервов. Я зыркал на него, как сокол, при возможности задавал вопросы и излучал гнев с яростью. Вот он открывает чехол с моими очками и кладет их (!) стеклами вниз. Минута злобного торжества:


- Don't lay glasses down, - говорю отчётливо не своим голосом, посылая в его сторону накопившийся атомный заряд раздражения.


Парень опешил и переспросил. Я повторил ещё и раз и громче, чтобы привлечь внимание окружающих. Поняв меня, он аккуратно перевернул очки.

В результате у меня отобрали планшет, запаковали его (со включённым Wi-Fi, кстати) в плёнку с пузыриками положили в картонную коробку и отправили отдельно от меня. Спасибо, Google, за то, что делаешь террористические планшеты.

Я улыбнулся, пообещал, что в следующий раз буду без ручной клади (разденут, наверное), раз такое шоу устроили и сказал «До встречи».

Содержание

lineng
Рома Лайненг
Разработано LiveJournal.com